Преследуемые в Китае молодые артисты Shen Yun находят новый смысл жизни на мировой сцене
Всякий раз, когда Элли Жао вспоминает о своем отце, мужчине с продолговатым лицом, которого китайская полиция забрала у неё, когда ей было 4 года, она возвращается к тому моменту на кухне и тарелке с недоеденными оладьями с репой.
Они сидели вместе, наслаждаясь любимым блюдом южных китайцев, которое бабушка Жао с любовью обжаривала до золотистой корочки, когда сильный стук в дверь заставил их выронить палочки.
Двое мужчин потребовали войти. Они сказали, что работают в водоканале и «проверяют счетчик».
Эта фраза была кодовым словом для полиции, которой эти люди действительно оказались. Вскоре в дом ворвались ещё четверо или пятеро. Они утащили её отца. Из окна квартиры девочка могла лишь наблюдать, как отец исчезает в белой машине, а затем и из её жизни.
Он так и не вернулся.
Через две недели 34-летний отец оказался в больнице, с трудом переводя дыхание. Он не мог говорить, но по его лицу текли слезы. На его голове, вокруг ушей и на шее, на руках и ногах жена обнаружила синяки и отеки.
Он умер менее чем через семь недель после того, как его увезли полицейские.
Для молодой Жао страх был неотъемлемой частью жизни в коммунистическом Китае. И она была не одинока.
Сегодня в Shen Yun Performing Arts, компании на севере штата Нью-Йорк, девизом которой является демонстрация «Китая до коммунизма», трудно встретить человека, который не пережил бы подобную боль или не знал бы того, кто её пережил.
Этот общий опыт страдания, в конце концов, и объединил артистов Shen Yun. В каждой новой постановке, которая каждый год выходит на мировые сцены, всегда присутствует одна тема: освещение современных преследований Фалуньгун, духовной практики-веры, которую принимает Жао и другие артисты Shen Yun.
Фалуньгун учит истине, доброте и терпению. Эта духовная практика, состоящая из пяти медитативных упражнений и одной основной книги, проста в изучении и распространилась в Китае в 1990-е годы, собрав от 70 до 100 миллионов последователей. Затем наступил 1999 год, когда коммунистические лидеры сочли популярность этой практики угрозой и начали кампанию подавления. Начались массовые аресты, длительные сроки заключения, принудительное извлечение органов и другие злоупотребления, которые с тех пор используются для охоты на обычные семьи, такие как Жао.
Жао — одна из четырёх ведущих танцовщиц Shen Yun, которые недавно рассказали о том, как им было больно в детстве во время этих далеко идущих репрессий. Они были свидетелями государственного террора, охватившего их, и оставили шрамы, на заживление которых ушли годы.
Теперь, найдя площадку в Нью-Йорке, они считают своей миссией не допустить повторения подобных сцен.
Травмирующие воспоминания
Вернувшись домой из школы после того, как кампания преследования Фалуньгун вступила в полную силу, восьмилетний Чжао Цзихэн обнаружил, что в комнатах более пусто, чем обычно.
«Где мама?» — спросил он у отца, который выглядел серьезным, но ничего не ответил. Через несколько дней исчез и отец Чжао.
После года тюрьмы вернулась мать — немая, с впалым лицом, измученная. Она больше не суетилась на кухне, готовя для Чжао вкусную еду. Вместо этого она подолгу сидела на кровати, не реагируя на вопросы измученного ребенка. На снимках того времени видно, что её зубы почернели, а несколько передних зубов треснули пополам.
Беззаботные дни, которые знал Чжао, закончились.
Полицейские в штатском почти ежедневно крутились вокруг салона красоты его матери. Они забирали её на политически значимые юбилеи и часто врывались в их дом без объяснения причин. Его отец долгие годы находился в бегах от полиции за то, что отказался отречься от своей веры в Фалуньгун. Одноклассники Чжао били и толкали его, а учителя публично насмехались над ним, усиливая и без того повсеместную государственную пропаганду. После школы Чжао не раз возвращался домой и обнаруживал, что его мать и ценные вещи исчезли — их забрала полиция.
Репрессии вызвали шок далеко за пределами Китая.
В течение многих лет во сне китайская полиция преследовала уроженку Сиднея Чэнь Фаду в кошмарах, пока она не просыпалась с рыданиями. В некоторых из этих снов она забивалась в угол, скручивая руки на коленях, когда над ней возвышались полицейские с дубинками в руках. В других случаях она бежала, задыхаясь, чтобы стряхнуть их с себя, но видела, как преследователи настигают её с каждым мгновением.
В реальной жизни именно так они обошлись с её отцом, который умер в 2001 году вскоре после первого дня рождения Чэнь. В начале того же года китайская полиция арестовала и пытала его электрическими дубинками после того, как он отправился в Пекин, чтобы защитить свою веру. После возвращения домой на юге Китая полиция снова нагрянула к нему, вытащив его сильно избитое тело с кровати на глазах у плачущей маленькой девочки.
Для японского мальчика Кендзи Кобаяси тяжесть преследований стала очевидной в день его седьмого дня рождения.
В тот день за сотни километров через океан белый полицейский фургон отправил его бабушку, практикующую Фалуньгун в северо-восточном китайском городе Шэньян, в местную психиатрическую лечебницу, чтобы заставить её отречься от своей веры. Использование психиатрических лечебниц в качестве пыточных баз стало обычной практикой в Китае с начала преследований.
Когда новость дошла до Токио, Кобаяси и его младший брат обнялись и заплакали.
Охранники поместили женщину, которой на тот момент было почти 60 лет, в камеру с круглосуточным освещением, чтобы она не могла спать. Они следовали за ней повсюду, в том числе и в туалет. Днем они заставляли её сидеть на низком табурете и смотреть пропагандистские видео. Даже выражение лица имело значение. Один отсутствующий взгляд — и она получала выговор.
Этот месяц испытаний подорвал её здоровье. Когда в октябре того года она смогла сбежать в Японию, Кобаяси ждал её в аэропорту и с тревогой заметил пряди белых волос и сгорбленную спину.
«По крайней мере, ей удалось выбраться живой, — сказал он в интервью. — Учитывая всё, нам ещё повезло».
Поддерживать то, во что веришь
Теперь, когда его бабушка была в Японии, Кобаяси должен был помогать ей оставаться там.
Каждый день после школы второклассник сбрасывал рюкзак, брал планшет и ехал на велосипеде до железнодорожной станции, расположенной в 15 минутах езды.
«Пожалуйста, помогите мне», — обращался он к каждому прохожему. Каждому, кто проявлял внимание, он показывал свой планшет — к нему прилагалась петиция с просьбой разрешить его бабушке остаться в Японии. Когда появлялось свободное время, они с бабушкой объезжали на поезде 23 района города, обращаясь за поддержкой к законодателям.
Подпись, подпись, подпись. Кобаяси больше ни о чем не думал. За месяц он убедил подписаться более 2 400 человек. Через несколько месяцев его бабушке было предоставлено убежище.
В тот же период Чэнь Фаду вместе с матерью путешествовала по миру, чтобы привлечь внимание общественности к преследованиям, которые унесли жизнь её отца. Её фотографии публиковались в газетах по всему миру, делая её лицом, на котором отражалась цена продолжающихся нарушений прав человека в Китае.
Она участвовала в тихих уличных демонстрациях, парадах, пресс-конференциях и с помощью сочувствующих друзей создала акцию «Лепестки мира», научив детей и других людей складывать бумажные цветы лотоса — символ чистоты и стойкости в китайской культуре — чтобы распространять послание надежды и непоколебимости.
За пять лет мать и дочь побывали в 45 странах, и это путешествие принесло им награду «Черепаха» от австралийской организации «Альтруизм» в 2006 году. Они стали первыми этническими китайцами, удостоенными этой награды.
В Китае школьник Чжао вспоминает, как группа полицейских давила на него, чтобы он убедил свою мать, находившуюся в то время в тюрьме, отказаться от Фалуньгун.
«Если хочешь, чтобы твоя мама вышла раньше, плачь и умоляй её», — вспомнил Чжао их слова накануне посещения тюрьмы.
Чжао держал рот на замке. Но когда он оказался лицом к лицу с матерью, то не стал колебаться: «Мама, продолжай в том же духе. Я тебя поддерживаю».
Вскоре после этого полиция прервала свидание.
Чжао сказал, что ни о чем не жалеет и поступил бы так же снова.
«Если ты знаешь, что что-то хорошо, и говоришь, что это плохо, это противоречит моей совести», — сказал он в интервью.
После кампании по сбору петиций молодой Кобаяси продолжал думать о том, как противостоять преследованиям в Китае. Будучи фанатом бейсбола, он наблюдал за чемпионами, дававшими восторженные интервью, и мечтал стать одним из них. Если бы у него были поклонники, если бы он попал на телевидение, он мог бы рассказать всему миру о том, что случилось с его бабушкой и другими семьями.
Вместо этого вечер в театре на представлении Shen Yun открыл ему глаза на другую платформу. В 12 лет он улетел на север штата Нью-Йорк, чтобы учиться в Академии искусств Фэй Тянь — учебном центре для многих артистов Shen Yun.
К тому времени Жао и Чжао уже жили в Америке в качестве беженцев. Через несколько лет все четверо оказались в одном кампусе, опираясь на тысячелетнюю форму искусства, чтобы интерпретировать своё прошлое и соединиться со своими культурными корнями.
Для болезненно застенчивой Жао танцы стали освобождением. Они освободили её тело, чтобы выразить себя и быть понятой — свидетельство того, что «действие говорит громче слов».
Shen Yun выводит на сцену истории, похожие на её собственные, которые для неё так же ценны, как и эмоциональны. Однажды она вспомнила, как играла фею и утешала молодую девушку, переживающую потерю близких, убитых за веру.
Она взяла за руку девушку, которую играла её подруга, и почувствовала, как в её руку упала слеза. В тот момент, по её словам, ей показалось, что они стали одним целым.
Не всегда всё шло гладко. Несмотря на то, что Shen Yun базируется в Америке, он постоянно подвергается преследованиям со стороны китайских агентов.
Китайские дипломаты в разных странах пытались шантажировать театры, чтобы те отменили представления, и неоднократно просили местных высокопоставленных лиц не посещать шоу. В январском отчёте Информационный центр Фалунь Дафа насчитал 135 случаев, когда китайский режим поддерживал попытки помешать Shen Yun, в том числе 36 в США.
