Дети репрессий: 25 лет преследования
Ли Хунсян не знает, как выглядит нормальная семейная жизнь — его лишили её сразу после рождения.
Ему было 36 дней, когда китайские власти бросили его отца в тюрьму. Когда они увиделись в следующий раз, ему было 10 лет.
Арестовав отца, бабушку и дедушку, полицейские избили его мать, находившуюся в послеродовом периоде, требуя рассказать, кто помог вывесить в их родном городе Шэньяне баннер с надписью «Фалунь Дафа — несёт добро». После их ухода она взяла сына и покинула свой дом.
Большую часть из 10 лет скитаний они переезжали с места на место. В 2005 году полиция арестовала его мать и приговорила её к трём годам лишения свободы, после того как она навестила отца в тюрьме. Ему было четыре года.
Они не совершили никакого преступления. Их целью была вера в Фалуньгун, медитативную практику, которая учит непреходящим ценностям Истине, Доброте и Терпению. Как и примерно 70-100 миллионов других людей в коммунистическом Китае, семья Ли оказалась вовлечена в кампанию неустанных чисток сверху донизу.
Произвольные аресты, принудительный труд, жестокие пытки, насильственное извлечение органов. За последние четверть века от этого пострадало или умерло несметное количество последователей, молодых и старых.
Коммунистическая партия Китая «не уважает жизнь людей», – сказал Ли.
Родившись через год после начала преследований, Ли видел, как его семья «полностью распалась» в условиях преследования. Когда Ли было 10 лет, его отец вышел из тюрьмы, превратившись в скелет, с тремя зубами, туберкулезом и весом почти 36 кг килограммов. Через год он скончался.
Но боль не только у него. 23-летний юноша говорит, что знает много семей, переживших подобные испытания.
«Я слишком много пережил и слишком много видел», – сказал он. По его словам, он научился принимать все, как есть.
«Людей, которых преследовали до смерти, нужно помнить, – сказал он, – потому что они пережили то, что многие из нас, возможно, не переживут за всю свою жизнь».
И он не единственный, кто рос в тени государственного террора.
Чжан Хуаци, которая всего на несколько месяцев старше, была разлучена с отцом в год своего рождения. Изготовление баннеров Фалуньгун было преступлением, указанным в приговоре на 1 год.
Первые 16 лет своей жизни, Чжан не смела проронить ни слова о своей вере в Истину, Доброту и Терпение. Её родителям, бабушке и дедушке грозила тюрьма в любой момент, а она боялась подвергнуться остракизму в школе за то, что придерживается веры, которую КПК так тщательно демонизировала.
В средней школе она вспоминала, как неловко сидела в классе, слушая, как учитель повторяет из учебника пропаганду ненависти об инциденте с самосожжением на площади Тяньаньмэнь, который, как выяснилось позже, был тщательно инсценирован.
Чувство вины и печали охватило её в тот момент, когда ее одноклассники приняли ложь.
«Я знала, в чем правда, но не осмеливалась выступить против», – сказала она. Кто-то мог выдать её и довести дело до школьного начальства или полиции, которым было приказано искоренять веру.
Когда ей было восемь лет, волна облав перед Олимпийскими играми 2008 года в Пекине привела к аресту её матери.
Во время посещения тюрьмы она увидела свою мать с исхудавшим лицом и обрезанными до ушей волосами.
Прошло ещё восемь лет, прежде чем Чжан узнала более полную картину того года тюрьмы: ежедневный почти 10-часовой труд ее матери по изготовлению тряпичных кукол, предназначенных для Японии, клей, от которого щипало глаза, охранники, которые кричали на более медлительных рабочих, и время приема пищи, не превышающее нескольких минут.
«Все практикующие Фалуньгун — хорошие люди, – говорит Чжан. – Мы не сделали ничего плохого, и мы не заслуживаем такого преследования».
